Кино Латинской Америки

E-mail Печать PDF

 Кино Латинской Америки: что нового?

Екатерина Мигей

            Еще во времена «холодной войны» Габриэль Гарсиа Маркес сказал в одном из интервью, что ему «не хватает русской культурной экспансии в Латинской Америке». Сегодня американская культура открыто проводит экспансию, связанную с пропагандой ее ценностей. Россия пока – не игрок на мировой культурном поле. А вот Латинская Америка – на подъеме.

Что изменилось в новом латиноамериканском кино с тех пор, как в 1968 г. фильм аргентинских режиссеров Фернандо Солинаса и Оттавио Хетино «Час печей» встряхнул европейскую и аргентинскую публику? Фильм о революционной борьбе, которая была насущной необходимостью Аргентины 1968 г. Эта кинематографическая работа связала созерцательность и революционное действие. Тогда фильмпонимался создателями как средство, чтобы вызвать это действие. Создавался диалог экранного борца и зрителя, которому предстояло стать борцом. Путешествуя по стране, режиссеры Солинас и Хетино вступали в контакт, завязывали дискуссии и снимали тех, кто активно участвует в борьбе за революционное преобразование Аргентины — подпольно или открыто, вне закона или в рамках легальных институций.

Какое сегодня латиноамериканское кино? В этом году «Оскар» за лучший иностранный фильм получила Аргентина. Фильм «Секрет их глаз» (El secreto de sus ojos) режиссера Хуана Хосе Кампанельи основан на романе Эдуардо Сачери. Фильм рассказывает растянувшуюся на 25 лет историю о преступлении и наказании, коррупции, подлости и любви, раскручивающуюся вокруг убийства молодой женщины и поисков подозреваемого в совершении этого преступления, человека со старых фотографий, не сводящего глаз со своей будущей жертвы. Открытость аргентинцев и детективная завязка – только первый план, глубже - анализ социальных проблем. Обычный судебный служащий Бенджамин Эспосито пишет роман об уголовном деле, свидетелем которого он был 25 лет назад. Молодую женщину убивает тайно влюбленный в нее друг детства. Помощник судьи быстро закрывает дело, подкупив и запугав двух не причастных к этому делу боевиков, признавшихся в убийстве девушки. Эспосито случайно находит старые фотографии у мужа жертвы, где на нее все время пристально смотрит один и тот же человек, который был ее другом детства. Судья даже и слышать не хочет о пересмотре дела, потому что это займет его время и заставит его «писать кипу документов». Фильм начинает взламывать один из фундаментов современного «периферийного» общества – судебную систему, которая в силу недобросовестности и формальности ее работы вовсе не является прибежищем справедливости (юстиция и справедливость по-испански – одно слово).

Тем временем муж погибшей, доведенный до отчаяния осознанием, что настоящий убийца гуляет на воле, целый год сидит на вокзале в надежде столкнуться с этим человеком. Как он будет мстить, как он его накажет? Это один из главных вопросов фильма. В Аргентине по конституции не введена смертная казнь. Но герой и не хочет, чтобы преступник быстро «отмучился». Эспосито ему говорит, что если поймают убийцу, то он в любом случае получит пожизненное заключение. Убийцу поймали, он признался под напором женской хитрости помощника судьи, ему дали пожизненное заключение. Но вдруг убийцу видят на экране телевизоров во время беспорядков на улицах столицы, стоящего рядом с президентом страны. Эспосито выясняет, что судья выпустил преступника, потому что он им оказал «услугу в одном деле», и сделать уже никто ничего не сможет.

Убийца едет в одном министерском лифте рядом с Эспосито и помощником судьи – символ «вертикальной мобильности», основанной на криминальности и продажности современной политической власти. Старое преступление оказывается преступлением государственной системы. Но Эспосито решается приехать к мужу жертвы со своим романом об этом убийстве. Он говорит о том, что намерен наказать убийцу. Но муж убитой ему рассказывает, что все уже отмщены, и что он сам пристрелил убийцу. Он просит забыть эту историю и помнить, что «в этом мире осталось только будущее». Эспосито не верит такой концовке истории и решает проследить за мужем убитой. Муж открывает дверь в другой части дома, где обустроена тюремная камера. Он без слов приносит еду заросшему обрюзгшему убийце. Эспосито подходит к решетке, и убийца умоляет: «Заставьте его говорить со мной, чтобы он объяснился». Но муж непреклонен: «Вы же говорили пожизненно...». В стране, где преступление и политика окутаны множеством слов – наказание вечным безмолвием, одиночеством, а не ответом убийством на убийство.

Главный герой Эспосито решает выйти из своей «тюрьмы одиночества и страхов», вызванных той старой трагедией. Он меняет одну букву в слове из своего блокнота «Temo» («я боюсь») на «Te amo» («я тебя люблю»).

На «Оскар» номинировался и перуанский фильм «Молоко скорби», снятый Клаудией Льоса. Он повествует о девушке Фаусте, которая уверена, что страдает от странного недуга; вместе с молоком матери, изнасилованной военными в годы вооруженного конфликта с террористической группировкой «Сендеро Луминосо»  в 1980-е годы. Героине передались страх и скорбь. О национальном контексте перуанских поисков говорит уже то,  что  главную роль в фильме исполнила актриса Магали Сольер (Magaly Solier), представительница индейского народа кечуа.

В центре внимания латиноамериканских кинематографистов - защита национальных интересов в условиях глобализации, необходимость борьбы против «машины коррупции», трагические последствия внутриполитических военных и социальных конфликтов. Проявляется и «альмодоварский» стиль обнажения жизни сексуальных меньшинств. Что же, и это не предел. Неординарный фильм «XXY» аргентинки Лусии Пуэнцо ставит проблемы жизни гермафродита (фильм получил премию «Гойя»). 15-летнему подростку предстоит выбор: быть мужчиной или женщиной? За этой «сверхполиткорректной» темой - бегство от стандартов общества, которое стремиться к однозначности понимания жизни. Фильм о трудностях самоидентификации личности, которая будет выгодна обществу. Быть может, творцы фильма в такой форме призывают к переосмыслению существующих порядков нашего жизневидения? И мальчик – гермафродит не просто физиологически больной человек, а новый продукт современного общества, ищущего «новое» в деформации человеческих возможностей, физиологических и психологических.

Современное кино Латинской Америки не призывает зрителя к прямому действию, оно заставляет искать новую идентичность. Даже если это требует выйти за рамки установленных ценностей «Он» и «Она». А в рамках «оно», как способ нового взаимодействия с миром. И это «оно» можно расшифровывать не буквально в медицинском смысле, а в смысле поиска синтеза.  

Возможен ли этот синтез? Фильм из Перу «Черная бабочка» (режиссер Франсиско Ломбарди) возвращает нас к теме мести и политики. Человек не сталкивается с политикой, пока она не вторгается в его жизнь. Молодая перуанская учительница пытается научить детей любить свою страну и ее историю, мечтает о браке. Внезапно известие об убийстве её жениха Гидо, молодого судьи, известного своей честностью и порядочностью, ломают фундамент хрупкого мира Габриэлы. Обстоятельства смерти Гидо и необходимость найти правду, свяжут Габриэлу с Анжелой, разочарованной в жизни посредственной журналисткой «жёлтой»газеты.   Габриэла забыла о светлых и правильных идеалах, она пытается выяснить правду и отомстить убийцам своего жениха, не останавливаясь ни перед чем, сталкиваясь при этом с самыми тёмными сторонами окружающей перуанской действительности. Главная героиня превращается в борца с «кровавой грязью власти», но сама идет через грязь и действует кроваво. Она убивает исполнителя - убийцу ее мужа и твердо идет к цели убить «заказчика на верху». Ее мужа «заказал» Монтесинос (это реальный персонаж, глава службы разведки при президенте Альберто Фухимори, в настоящее время сидит в тюрьме по 63 обвинениям от незаконного оборота наркотиков до убийств). Габриэла как черная бабочка, пролетела над пламенем и сгорела. Один неловкий взмах крылом – и она погибла на подступах к цели своей мести. Она надеялась, что систему коррумпированных ценностей может в любой момент опрокинуть простой винтик из низов. Но система сохранилась, потому что дело не в Мантесиносе и Фухимори – пусть крупных, но тоже винтиках.

Система цела, пока люди ведут борьбу не с ней, а с винтиками – убийством или «частными тюрьмами», пока они уходят от Системы в маленькие личные мирки – для которых система приготовила маленькие комфортабельные тюрьмы. Целостность Системы может победить только другая целостность, новый синтез.