2015 год в истории. Очерк третий

E-mail Печать PDF

 

2015 год в истории

Очерк третий

Ближний Восток становится ближе

В середине 2015 г. Сирия снова оказалась в эпицентре мировых СМИ в связи с потоком беженцев с Ближнего Востока. Разумеется, миллионы беженцев покинули Сирию вскоре после начала там гражданской войны, еще в 2012-2013 гг. Значительная их масса сосредоточилась в Турции. В середине 2015 г. сотни тысяч беженцев двинулись в Европу. Причины всплеска беженства и состав беженцев (очевидно, не все были именно из Сирии) еще станут предметом подробных исследований, которые установят соотношение таких факторов, как гуманность законодательства в Западной Европе (условия пребывания беженцев там весьма привлекательны) и изменение условий содержания в лагерях беженцев на Ближнем Востоке (здесь рычаги влияния находятся прежде всего в руках президента Турции Р. Эрдогана).

 

 

Сам по себе поход беженцев в Европу не является исторической новостью. Из более 500 миллионов жителей Евросоюза мусульмане составляют около 30 миллионов. Рост мусульманского населения и сложности его интеграции – давняя проблема, по поводу которой в странах Евросоюза сложился устоявшийся спектр мнений. То, что об этом говорили в 2015 г., можно было услышать и в 2005 г., и в 1995 г. В 2015 г. изменился основной маршрут нелегальной миграции. В предыдущие годы путь пролегал с севера Африки в сторону Италии, а теперь открылся путь через относительно узкое Эгейское море в Грецию и далее через Балканы в сторону благословенных Австрии, Германии и Скандинавии. Понятно, что Турция была заинтересована в том, чтобы беженцы начали покидать ее территорию и поощряла переправу в Грецию. Фактор беженцев использовался для давления Турции на Евросоюз. Хотите, чтобы побольше беженцев оставалось в Турции – нужно платить. Турция добивается и других уступок от ЕС, в который безуспешно надеялась вступить, а теперь получила важный козырь на переговорах.

В любом случае Ближний Восток стал гораздо ближе к Европе, которая в 2015 г. должна была плотнее заняться проблемой сирийского урегулирования. Со второй половины 2015 г. Сирия находится в центре внимания и американской администрации, которая в первой половине года сделала ставку на решение других, застарелых конфликтов: 14 июля подписано соглашение об условиях снятия санкций с Ирана, 11 апреля прошла встреча Б. Обамы и Р. Кастро, 20 июля и 14 августа была возобновлена работа посольств, остановленная после заморозки американо-кубинских отношений еще в 1961 г. В сравнении с этими историческими свершениями Сирия – относительно свежая головная боль для мирового «решальщика» в лице американской администрации. Там не видно быстрых решений, и Обама был готов передать эту тему следующей администрации, работая пока в дежурном режиме.

 

Причины исхода и Исламинтерн

В основе проблемы миграции с Ближнего Востока и его дестабилизации лежат глубокие причины – назревший к 2011 г. социальный кризис, вызванный торможением модернизации, появлением гигантских масс «лишних людей» (особенно среди молодёжи), распространением в связи с этим представлений о несправедливости государственного порядка. Для миллионов людей на Востоке жизнь стала невыносимой ещё до Арабской весны, что её и вызвало. Но свержение режимов само по себе не решает проблемы, и на Востоке (как и на Украине) не была сделана социальная работа революции. Социальный гнойник не был вскрыт, жизнь продолжала оставаться невыносимой. Если жизнь не удалось улучшить дома – выход видится в эмиграции в землю обетованную Запада. Гражданские войны, вызванные социально-политической безысходностью и усилившие её, предоставили жителям Сирии и Ливии требовать право на убежище. Но с ними в поход двинулись жители огромных пространств от Пакистана до Эритреи, где Арабской весны не было, но жажда лучшей жизни ничуть не меньше.

Хотя США иногда изображают организатором Арабской весны, роль администрации Обамы в этих событиях была преимущественно пассивной. Социал-либералы в США и Европе были рады свержению засидевшихся авторитарных правителей из прошлого века, в правление которых накопился огромный протестный потенциал, и признали новые «революционные» правительства, обещавшие переход к демократии. Когда сопротивление режима оказывалось сильным и равновесие сил вело к гражданской войне, как в Ливии, западные лидеры (прежде всего европейские) считали нужным подтолкнуть падающего в союзе с арабскими монархиями – старинными ненавистниками республиканских революционеров ХХ в. и друзей Советского Союза.

Режим Асадов был типологически близок режиму Каддафи, однако пагубные последствия внешней интервенции в Ливии помогли избежать аналогичного прямого вмешательства в Сирии. Против массовых протестных выступлений асадисты не стеснялись применять оружие. Цепная реакция ненависти разорвала страну на части, а оппозиция, обвинившая асадистов в геноциде своего народа, получила оружие от арабских монархий и Турции, уже деливших шкуру очередного экс-«социалистического» режима. Запад в этих условиях решил ставить на урегулирование без Асада, которого в регионе ненавидят все, кроме меньшей части сирийского народа, ядром которой являются алавиты и люди, своей карьерой связанные с режимом и не без оснований опасающиеся мести после падения Асада.

Еще в 2013 г. на западе Ирака и востоке Сирии образовалось Исламское государство Ирака и Леванта (если кто-то еще не знает – он запрещен в России, от чего, правда, ему ни холодно, ни жарко). Кадровый и экономический центр тяжести ИГИЛ находится в Ираке, оно является результатом в большей степени Иракской войны, чем Сирийской. ИГИЛ вскоре было объявлено средоточием мирового терроризма. Ни в самом по себе международном терроризме, ни в наличии исламского государства нет ничего нового. Конечно, в ИГИЛ публично рубят головы, и это омерзительно. Но и в Саудовской Аравии публично рубят головы, что не мешает поддерживать с ней нормальные дипломатические отношения и Западу, и России.

А с Исламским государством Иран у России вообще замечательные отношения, настолько чудесные, что в 2015 г. Россия сыграла важную роль в преодолении режима санкций против Ирана (что, впрочем, очень не полезно для столь важных для России нефтегазовых цен). Исламские радикалы разрушают памятники культуры, что тоже омерзительно и тоже не ново. Во время войн ХХ века бомбовозы многих стран открывали люки над центрами культуры. Еще недавно талибы взрывали статуи Будды в Афганистане, но не это стало мотивом удара по ним.

Новизна ситуации с ИГИЛ (или ИГ, если говорить не только о его ядре, расположенном в Ираке и Сирии) заключается в том, что когда правительствами Запада было принято решение уничтожить это самопровозглашенное государство, решение не удалось быстро провести в жизнь (в отличие от операции против талибов, которых в 2001 г. быстро загнали в горы). Этот успех исламского радикализма повлек за собой переориентацию на ИГИЛ многочисленных исламских эсктремистских групп, хотя и не всех (сирийские Ахрар аш-Шам и Джебхат ан-Нусра ему не присягнули). ИГИЛ стал называться ИГ (без привязки к географии). Образовался своеобразный Исламинтерн, который несет угрозу и без того надломленной в 2014 г. системе международных отношений.

 

Смещение фокуса

Вкупе с потоком беженцев эти обстоятельства в середине 2015 г. сместили фокус внимания лидеров США и ЕС на Сирию. План решения проблемы в общем давно созрел у западных стратегов: нужно вывести из политической жизни Сирии ненавистного всем остальным группировкам Асада и его ближайшее окружение, создать новое официальное представительство Сирийского народа, куда включить представителей Сирийской свободной армии (ССА), курдов и по возможности некоторых исламских группировок. После этого лояльные новой власти силы будут наступать на ИГ с запада и востока. В марте 2015 г. сторонники правительства Ирака и курды при поддержке западных авиации и спецназа перешли в контранступление с востока. А вот сторонники Асада потерпели важные поражения, сдав в марте Идлиб Ахрар аш-Шаму и Джебхату и в мае – Пальмиру ИГИЛу. Падение Пальмиры, где были разрушены всемирно известные памятники культуры, произвело на мир особо сильное впечатление наряду с публичными казнями, устроенными от имени руководства ИГ.

Между тем ИГ во многом остается черным ящиком, и мы знаем о его устройстве не так много. Будущие исторические исследования прояснят, каков механизм принятия решений в ИГ (скажем, о трансляциях казней), каково соотношение власти официального лидера А. аль-Багдади и других высших руководителей ИГ, какие внутриигиловские и внешние силы за ними стоят, кем были члены шуры, Военного совета, наместники, губернаторы и другие высшие чиновники ИГ до его образования, какова действительная структура доходов, какова система управления экономикой: просто сбор налогов с бизнеса или более строгий контроль. Скажем, когда уничтожаются бензовозы, которые едут по территории ИГ, действительно ли за рулем сидят террористы с автоматами, или просто дальнобойщики, которые должны как-то кормить свои семьи независимо от установившегося на данной территории режима? Существует ли четкий контроль со стороны руководства ИГ за террористическими группировками за приделами Ирака и Леванта, или они действуют от имени ИГ на свой страх и риск? Конкретнее – инициатива теракта в Париже принадлежит аль-Багдади и его окружению, или сторонники идеи Халифата, в том числе с французскими паспортами, действуют на свой страх и риск подобно сетевой аль-Каиде?

Теперь все говорят об энергопотоках через ИГ, да вот и с ними далеко не все ясно. После начала российско-турецкого конфликта российские представители упирают на экспорт из ИГ в Турцию. Американская администрация настаивает, что эта контрабанда незначительна. Конечно, Россия предъявила данные своих средств «объективного контроля». Но их объективность была как раз в этом году подмочена выводами нидерландской комиссии о гибели малазийского Боинга в 2014 году. Выводы эти существенно разошлись с противоречивыми версиями официальной Москвы (то ли украинский самолет стрелял, то ли с земли били), и что бы потом ни говорил Лавров, за пределами России больше верят голландской комиссии. В Азии с «объективным контролем» дела оказались не лучше. Заместитель начальника Генштаба РФ С. Рудской показал фото дальнобоев из Сирии, обнаруженных российскими ВКС на турецкой границе. Вот они, бензовозы ИГИЛ! Но глава комитета по энергетике парламента Иракского Курдистана Ш. Джавдат, ознакомившись с этими фото, заявил, что данная автомобильная пробка образовалась на курдско-турецкой границе (которая во много раз больше, чем небольшой выход территории ИГ к турецкой границе).

А ведь, как учит нас экономическая география, нефте- и газопроводы в этом регионе идут с востока на запад, к средиземноморскому побережью, контролируемому сторонниками Асада. И нет пока доказательств, что эти нефтепроводы не работают. Было опубликовано расследование и о том, что построенные при участии российских Стройнефтегаза и Тяжпромэскпорта добывающие, траспортирующие и перерабатывающие объекты продолжают приносить прибыль, даже оставаясь на территории ИГ (см. интересное расследование А. Шипилова).

 

Из Украины, да в Сирию

Таким образом, ко второй половине 2015 г. в Сирии образовался сложный клубок задач со множеством неизвестных и только одним известным – справиться с ИГ не очень просто, его силы успели адаптироваться к воздушным бомбардировкам.

Руководство РФ могло выбирать – или тихо прозябать под санкциями, наслаждаясь тишиной, пока исламисты (в том числе с Северного Кавказа) борются с прозападной коалицией в Сирии, или броситься из огня, да в полымя, смело влезть в этот муравейник в надежде, что Запад будет вынужден признать Россию союзником и, соответственно, начнёт смягчение санкций.

Объективно отток исламских экстремистов в Сирию (в том числе с территории России) выгоден для РФ. Но, согласно теленовостям, российское руководство всегда спешит на помощь туда, где идет борьба с экстремизмом. Правда, повоевать с талибами Афганистане Россия не просилась. Слишком плохая память осталась от Афганской войны. А в Сирии мы еще не воевали.

Может быть, стоило просто попроситься в имеющуюся западную коалицию, действующую против ИГ? Спросить совета у тех, кто давно там обламывает зубы. Но Запад мог воспринять это как визит Путина в Каноссу. Да и не так много добавляет Россия к силам западной коалиции. Поэтому блестящие российские дипломаты нашли свой путь для русского медведя в ближневосточную посудную лавку.

28 сентября Путин выступил с исторической речью в ООН, где заявил: «Ведь что такое государственный суверенитет, о котором здесь уже коллеги говорили? Это, прежде всего, вопрос свободы, свободного выбора своей судьбы для каждого человека, для народа, для государства. Кстати говоря, уважаемые коллеги, в этом же ряду и вопрос о так называемой легитимности государственной власти. Нельзя играть и манипулировать словами. В международном праве, в международных делах каждый термин должен быть понятен, прозрачен, должен иметь единообразное понимание и единообразно понимаемые критерии. Мы все разные, и к этому нужно относиться с уважением. Никто не обязан подстраиваться под одну модель развития, признанную кем-то раз и навсегда единственно правильной». То есть «вопрос свободы» - это возможность государства сохранить свою модель развития (тема свободы личности упомянута ритуально и не развивается в речи).  Под государством понимается существующий («легитимный») режим, смена которого отождествляется с  «экспортом революций». «Достаточно посмотреть на ситуацию на Ближнем Востоке и в Северной Африке, о чём говорил предыдущий выступающий. Конечно, политические, социальные проблемы в этом регионе назревали давно, и люди там, конечно, хотели перемен. А что получилось на деле? Агрессивное внешнее вмешательство привело к тому, что вместо реформ государственные институты, да и сам уклад жизни, были просто бесцеремонно разрушены». То есть проблемы назревали давно, режимы не проводили необходимых преобразований, но причиной трагедии является вовсе не это, а внешнее вмешательство. Внешнее вмешательство вывело на улицы массы местных жителей в Тунисе, Египте, Ливии и Сирии. Если бы не оно, существующие режимы и дальше могли бы защищать свою «модель развития», которая сопровождалась насилием и нищетой. Но с точки зрения последовательного легитимизма, который отстаивает Путин, к такой модели развития нужно было относиться с уважением и не мешать режимам править так, как им хочется. Собственно, до начала массовых выступлений местного населения в 2011 г. им и не мешали. Только из этой долголетней авторитарной стабильности, выражаясь словами Путина, получились «вместо торжества демократии и прогресса — насилие, нищета, социальная катастрофа». Но Путин уверен, что причиной этого стал не социальный кризис (существование которого он не смог не признать), а действия его западных коллег. Он так прямо и обратился к ним с трибуны: «Так что хочется спросить тех, кто создал такую ситуацию: вы хоть понимаете теперь, что вы натворили? Но боюсь, этот вопрос повиснет в воздухе, потому что от политики, в которой лежит самоуверенность, убеждённость в своей исключительности и безнаказанности, так и не отказались». Вопрос действительно повис в воздухе: западные лидеры не считают, что это они натворили, а свергнутые арабские правители, которые довели свои страны до социального взрыва, в зале отсутствовали. 

Эту картину событий Путин рисовал не просто так, а со смыслом, навеянным прошедшими юбилейными торжествами. Пора поднять знамя Антигитлеровской коалиции, пылящееся в музее со времен «Холодной войны». Ведь если Запад был готов сотрудничать со Сталиным и простить ему присоединение нескольких стран ради борьбы с Гитлером, то и подавно теперь нужно объединиться с Путиным и простить Крым ради борьбы с мировым злом. Благо – и аналог Гитлера искать недолго: «В действительности же мы предлагаем руководствоваться не амбициями, а общими ценностями и общими интересами на основе международного права, объединить усилия для решения стоящих перед нами новых проблем, создать по-настоящему широкую международную антитеррористическую коалицию. Как и антигитлеровская коалиция, она могла бы сплотить в своих рядах самые разные силы, готовые решительно противостоять тем, кто, как и нацисты, сеет зло и человеконенавистничество".

 

Идеология Путина, впрочем, ближе XIX веку, чем ХХ-му, Николаю I, а не Сталину (не случайно в той же речи он осудил экспорт революций со стороны СССР, не упомянув экспортной операции в Крыму и Донбассе). Идеологически Путин – консерватор и легитимист. Для легитимизма высшая ценность – это существующие международно признанные режимы. Если они меняются на другие режимы (даже международно признанные) – это зло. Если правление какого-то «легитимного» авторитарного правителя привело к тому, что назрел кризис, и люди хотят перемен, все равно нужно сохранять эти режимы. Ибо в них, а не в стремлениях граждан, высшая ценность. А если «легитимные» режимы начинают рушиться, и недовольные граждане выходят на улицы – это происки внешних сил и ничего другого.

Путин решил выступить в качестве идейного лидера неоконсерваторов – предстать самым консервативным из них. Но Обама видит ситуацию совсем иначе, и для бесед с ним без телекамер были припасены более прагматичные предложения.

Стенограммы российско-американских переговоров ещё долго не будут доступны исследователям, так что пока для построения гипотез приходится довольствоваться намёками и колебаниями внешнеполитических курсов. Уже 30 сентября последовала договоренность об отводе части войск от линии соприкосновения в Донбассе. Цена таких договоренностей не велика, но сторонам явно дали отмашку – нужен прогресс. Возможно, имела место искомая Путиным увязка ситуации на Украине и в Сирии. И тут, и там ставится задача интегрировать в будущую послевоенную политическую систему «друзей Путина» – сторонников ДНР-ЛНР и сторонников Асада. Это создает возможность взаимовыгодного обмена. Лидерам ДНР-ЛНР предоставляется возможность стать легальной и привилегированной на востоке политической силой в рамках государства Украина, а асадистам гарантируется место в коалиции «всех здоровых сил». Но в понимании Обамы это возможно лишь при условии удаления из Сирии самого Асада, с которым в силу уже возникшей острой неприязни прозападные оппозиционеры за один стол не сядут. У Путина, как оказалось, видение политического компромисса было другим – асадисты должны стать ядром «здоровых сил», потому что остальные военно-политические силы, противостоящие ИГИЛ, слабее (Джебхат ан-Нусра при этом отождествляют с ИГИЛ).

Судя по довольному виду Обамы после Нью-Йоркских переговоров, эта разница, вероятно, не была в достаточной степени осознана американской стороной. Кэрри дал понять, что слить Асада тоже можно не сразу, а постепенно. Это значит, что США были готовы сохранить за асадистами место в постигиловской сирийской политической системе, что оставляло бы там рычаг для России при явном преобладании влияния Запада. Но, судя по дальнейшим событиям и публичным выступлениям, Путин считал, что контрольный пакет в политической системе послевоенной Сирии должен принадлежать тем, у кого будет сильнее армия после победы над ИГИЛ и другими исламистами. Путин утверждал, что кроме Асада и курдов в Сирии никто реально не воюет с ИГИЛ. Отсюда рассуждения о том, есть ли вообще в Сирии вооруженная оппозиция кроме террористов?

30 сентября военная операция России в Сирии началась. Ответ от ИГ пришел через месяц – во всяком случае такова преобладающая версия взрыва российского самолета над Синаем 31 октября. Ответ от РФ оказался ассиметричным – российский удар был нанесен по экономике дружественного Египта – Россия приняла решение об эвакуации туристов (можно подумать, что враги рода человеческого могут достать россиян только в Египте). Мы видели, что заграничный туризм не полезен для проводимого российским руководством экономического курса, так что диктатору Сиси, который еще недавно так торжественно принимал Путина в Каире, остается кусать локти и, возможно, подумывать о мести.

 

ИГИЛ как предлог

Вскоре и Обама почувствовал себя обманутым: он надеялся на постепенный «слив» Асада, а Путин бросил силы на укрепление его позиций, атакуя ИГИЛ постольку-поскольку это полезно для защиты позиций асадистов в Алеппо, осажденном прежде всего силами ССА. Российская авиация стала бить по районам Хамы и Хомса, хотя территория, занятая ИГ находится значительно восточнее. Зато этот район важнее с точки зрения расчистки коммуникаций войск Асада.

Впрочем, несмотря на самопиар российского министерства обороны, в 2015 г. блицкрига асадистов в Сирии не получилось. Наступление если и было, то не привело ни к взятию городов, ни к занятию значительных территорий. Если ориентироваться на карты расстановки сил в Сирии, публиковавшиеся до начала российского военного вмешательства, то линия фронта практически не изменилась. Возможно, было занято какое-то количество деревень, но проверить это очень трудно, потому что населенные пункты, о взятии которых сообщается по российскому телевидению, настолько малы, что обычно отсутствуют на гугл и яндекс картах. Не считать же городом поселок Гмам, расположенный, естественно, вдали от территории, занятой ИГИЛ. Восторженные репортажи о наступлении армии Асада были посвящены и борьбе за более важные пункты, но она там и до появления российских самолетов велась.

А вот езиды и курды, поддерживаемые западной коалицией, 13 ноября отобрали у ИГ город Синджар и форсировали Ефрат, изменив стратегическую ситуацию на северо-восточном фронте ИГ. Характерно соотношение численности довоенного населения в городе Синджаре и далекого от территории ИГ городка Сальма, за который асадисты боролись в 2015 г., но до нового года взять так и не успели. Более 20 тыс. и более 2 тыс. жителей. Несмотря на поддержку российской авиации, воины Асада ставят себе куда более скромные задачи, чем те силы, которые действительно теснят ИГ с востока.

Отсутствие существенных успехов на суше за 4 месяца участия России в борьбе на стороне Асада может свидетельствовать о низкой эффективности российских ВКС, а может и о том, что в 2015 г. операция не велась всерьез, преследуя скорее пропагандистско-дипломатические цели: не тратя больших усилий, изображать из себя важнейший фактор борьбы с ИГИЛ, занимаясь другим – укреплением позиций асадистов. Пока война в Сирии продолжается, Россия имеет рычаг воздействия на Запад, она в игре. И пока силен Асад, Россию трудно вывести из этой игры.

Игра дорогая – и не только для жителей России. «Все ракеты, выпущенные из акватории Каспийского моря попали в цели». В какие цели? И каково соотношение убитых бойцов ИГ, бойцов других сирийских группировок и мирного населения. Дискуссия об этом уже началась (см., например). Нет сомнений, что при бомбардировках прозападной коалиции гибнут мирные жители. Но сомнительно, что российские ВКС обладают технологиями, которые способны обезопасить от российских бомб мирное население.

 

В итоге военно-дипломатический «высший пилотаж» обернулся накоплением проблем, а не их решением. Военное вмешательство РФ в Сирии осуществляется таким образом, что никак не мотивирует западных партнёров к сотрудничеству с Россией, которая показывает себя не союзником в борьбе с ИГ, а непредсказуемым игроком, который хочет всем навязать свои правила игры. На Украине поддерживает повстанцев, в Сирии борется против них, но при этом сосредотачивает усилия вдали от главного врага, преследуя свои цели, расходящиеся с целями антиигиловской коалиции, действовавшей здесь до вмешательства России. Понятно, что такому «партнёру» не уступают и на других фронтах – 2015 год не принёс уступок со стороны Запада по санкциям, размена не вышло. Зато вмешательство в Сирии спровоцировало острый конфликт с ещё одним соседом, что самым пагубным для РФ образом дополнило конфликт с Украиной и ЕС.

Больше врагов, хороших и разных

У военных действий России в Сирии была интересная особенность. Если бы дело было именно в борьбе с ИГ, самое логичное было бы навалиться на пальмирское направление. Здесь происходит чудовищное разрушение культурных ценностей, весь мир обеспокоен, асадисты рядом – могли бы и побороться за город. Между тем российское командование не очень заинтересовалось этим южным направлением и приковало свое внимание к Алеппо и Хомсу, где сходятся нефтепроводы, идущие через территорию ИГ в сторону контролируемого Асадом побережья. Будущие исследования, возможно, разъяснят, была ли активность российской авиации именно в северной половине Сирии обусловлена какими-то экономическими интересами. Но это безусловно повышало внешнеполитические риски, что «профессионалы высочайшего класса» из МО и МИД недооценили.

Дело в том, что хозяйничать на севере Сирии – лучший способ поссориться с Турцией. Сомнительно, чтобы такая задача ставилась российским руководством накануне начала военного вмешательства в Сирии. Ведь еще 23 сентября президент Р. Эрдоган был приглашен выступить на торжественном открытии Московской соборной мечети. Хорошие отношения российского руководства с Эрдоганом вызваны как идеологическими, так и экономическими причинами. Он – консервативный правитель с авторитарным стилем, то есть идейно близкий деятель. Российское ТВ до 24 ноября весьма сочувственно освещало его политику, предвыборные перипетии и борьбу с сепаратизмом. Турция – слабое звено в НАТО, так как ее не пускают в ЕС, и на этом российская дипломатия могла играть. Когда ЕС заморозил южный поток, Газпром стал договариваться с Турцией о создании газового хапа на турецкой территории, и Путин анонсировал этот проект.

Но российское руководство недооценило заинтересованность Турции в сирийских делах и чувствительность ближневосточных правителей к нарушениям их суверенитета вроде периодических несанкционированных пролетов через их территорию. Сирийско-турецкая граница на западном участке замысловато петляет, а самолётам удобнее летать по прямой. Может быть, так удобнее садиться на базе.

Через неделю после дружественного визита Эрдогана в Москву российские самолёты начали бомбардировки существенно западнее фронта ИГИЛ, и уже 2 октября именно МИД Турции распространил протест 6 государств, участвующих в борьбе против ИГ. Там говорилось, что российская авиация наносит удары по объектам за пределами контролируемой ИГИЛ территории. Потом над Турцией был сбит беспилотник, который турки сочли российским. Был и протест против пролета над турецкой территорией военных самолетов. 22 ноября турки протестовали против российской бомбардировки Байырбурджака, который не занят ИГИЛом. На все это туркам отвечали в задиристом стиле М. Захаровой, словно провоцируя более жесткую реакцию.

Дождавшись очередного нарушения (по турецкой версии), турки сбили 24 ноября российский военный самолет, который упал на сирийской территории, не контролируемой ИГ. Но на сирийской земле российских летчиков встретили настолько нерадушно, что появились первые признанные российские потери в этой войне.

Последующее санкционное наступление на Турцию не очень испугало Эрдогана, которому сейчас не помешает консолидация турецкого общества против России и курдов. Да и отношения с ЕС сейчас у Турции неплохие – после договоренностей о беженцах. Так что турецкие связи с Россией есть чем заменить. Зато был нанесен очередной удар по интересам российских граждан, которые не отделались помидорами – а еще и туризмом.

Отдельное тяжелое последствие для российского бюджета – о транзите газа через Турцию теперь приходится забыть.

Кольцо враждебности от Кавказа до Северного ледовитого океана. Таков дипломатический итог 2015 года. Явно промежуточный.

 

И напоследок:

Жеглов на Новый год

На Новый год руководство РФ получило в подарок три ядовитые стрелы, которые обозначили начало нового витка в гражданской информационной войне. Вышло два качественно сделанных (что требует существенных средств) и сокрушительных для репутации правящей касты фильма, «взорвавших интернет» (как любят говорить по другим поводам российские телеведущие). Речь идет о продукции Фонда борьбы с коррупцией «Чайка. Криминальная драма» (например) и фильме В. Балаяна «Хуизмистерпутин». Если до выхода фильма «Чайка» оппозиционеры в своей пропаганде ещё должны были приводить какие-то примеры того, что правохоронительные органы у нас руководствуются не законом, а личными и корпоративными интересами, то теперь если кто-то начнет говорить о наличии законности в РФ, оппозиционному критику достаточно просто произнести «Чайка» и понимающе посмеяться. Если собеседник еще не в курсе, будет что рассказать, а российский обыватель, даже весьма державно-патриотический, чрезвычайно охочь до таких историй. Вероятно, историки будущего разберутся в том, чего было больше в подготовке этого фильма – анализа общественными структурами открытых материалов (результат информационно-политических процессов уровня XXIвека) или перманентно присутствующих в истории спецсливов, продиктованных интересами международной и клановой борьбы. В любом случае обиженный властью «креативный класс» не сидит сложа руки.

 

Фильм Ф. Балаяна подробно излагает в общем известную, но обогащенную деталями и аргументами раннюю биографию ВВП, в которой акцентируется внимание на его связях с криминалом. И, наконец, в продолжение этого сюжета в информационном пространстве была «взорвана» тема «Усвяцов». Сначала в интернете была размещена фотография могилы убитого в 1994 г. авторитетного предпринимателя Л. Усвяцова с пошлейшей эпитафией его сочинения. Пример криминальной  культуры (см. например). Разъяснялось, что дважды сидевший Л. Усвяцов – своего рода крестный отец Путина. Он тренировал юного Вову, а потом, может быть, содействовал его приему по «спортивной линии» на юрфак ЛГУ, куда сам Вова вряд ли поступил бы. А без этого Вова уже не смог бы делать свою карьеру офицера КГБ, из которой следует все остальное (см., например). Чтобы версия не затерялась в информационном потоке, ее на «Эхе Москвы» 24 декабря подробно озвучил В. Шендерович. А поскольку «Эхо» стерло эту передачу с сайта, это вызвало скандал, и программу, предусмотрительно сохраненную на других сайтах (см.), теперь посмотрела вся заинтересованная общественность.

 

Все это напоминает «штурмовой сигнал к революции» 1916 г., каковым П. Милюков считал свою речь «Глупость или измена». Два фильма и передача с Шендеровичем не менее разрушительны для репутации власти в мещанских кругах («креативный класс» и так не является опорой режима). Слова «вор», «ставленник бандитов» куда убедительнее звучат в массах, чем либерально-интеллигентское «ставленник КГБ». А в новогодние праздники снова транслировался до боли знакомый сериал с фразой Жеглова: «Вор должен сидеть в тюрьме».

Но, как и в случае с речью Милюкова, это пока не сигнал к революции, хотя и фактор складывания революционной ситуации. Условием революции является дальнейшие ухудшение положения широких масс и более широкая распространенность образа желаемого будущего, которым можно заменить существующую Систему. А пока этого нет, Система (с Путиным или без Путина) сохраняет устойчивость к нажиму снизу. Информационная гражданская война продолжается наряду с внешним давлением на РФ. Очевидно, что удары извне будут наноситься в обход войска, бодро репетирующего большую войну образца ХХ века и ведущего дорогостоящую малую войну в Сирии, подрывающую и без того напряженный бюджет (см.). Но в международном противоборстве танки и самолеты – давно не главная сила.

 

В условиях падающих цен на нефть, Россия продолжает движение в будущее между перспективами национал-тоталитаризма, олигархического переворота, территориального распада и подъема социальных и гражданских движений. Ни одну из этих альтернатив 2015 год не отсек, а история найдет, в каких пропорциях их смешать в 2016 году. Что останется в будущих учебниках отечественной истории под датой 2015 г.? Очевидно – начало российской военной операции в Сирии и нарастание политических репрессий. Однако события 2015 г. вероятнее всего будут упоминаться и в параграфе «предпосылки».

Предпосылки чего – покажут ближайшие годы. Возможности комплексной ремодернизации и развития постиндустриального сектора в России не востребуются и отмирают. Сужается пространство маневра между перспективами тоталитаризации, революции и междоусобицы.